«У меня целых три награды — это Сашка, Мишка и Славик!», — Андрей Чесноков с гордостью говорит не о медалях и орденах, а о друзьях и брате, которые остались живы после огненного горнила штурмов на Донбассе.

Своих земляков Мишку и Славика Андрей эвакуировал с поля боя, а за телом брата Сашки шел густой ночью под прицелом противника, уверенный, что тот погиб. Но вместо бездыханного тела нашел своего Саню раненым.

На всякий случай поясним: на военном языке «двухсотый» — означает убит, а «трехсотый» — ранен. Штурма, так свои подразделения называют бойцы, всегда на острие атаки, в самом пекле. По словам Андрея, вернуться после штурма «300-м» — считай, повезло.

Простой строитель Андрей Чесноков родился и вырос в станице Темижбекской. Женился, вместе с супругой воспитывают двоих сыновей. Едва объявили частичную мобилизацию, он собрал вещи и ждал повестку. Точнее, ее ждали Андрей и два его родных брата — Александр и Сергей. Повестка в военкомат ему и среднему брату Сашке пришла в начале октября 2022 года. Андрей переживал: не оставалось времени закончить работу — поставить купол на церковную часовню в хуторе Привольном. Они с Александром явились в военкомат, но из-за путаницы в документах их отправили домой на несколько дней. Этого хватило, чтобы установить купол.

Мобилизовали 13 октября. Андрей взял свой старый позывной, еще с чеченской кампании — «Волк». А Александр стал «Ресурсом», по названию птицефабрики возле станицы Темижбекской, где работал. После «учебки», когда командиры стали разбирать бойцов по подразделениям, многие братья, в том числе и Чесноковы, взбунтовались против решения их разделять. Начальство пошло навстречу. Так братья и их земляки попали в одну роту и стали однополчанами.

На первый штурм они заходили под Авдеевкой. Задача была дойти до посадки и занять позиции. Штурмовая группа вышла на открытую местность, с трех сторон оказалась под пулеметным огнем. Тогда в их группе появился первый «300-й» — земляка Мишку тащили к своим девять километров Андрей с товарищами по минным полям.

— Все происходило мгновенно. Когда начали отстреливаться, БК (от ред. — боекомплекты) у всех быстренько кончились. Мы с Мишкой (тоже темижбекский парень) вернулись в окоп, зарядили, сколько было, магазинов. Он побежал отдать первую партию пацанам, а я остальные заряжал. Как только выскочил из окопа, прилетело что-то серьезное, может, минометный снаряд, и меня обратно закинуло. Я сижу, весь в пыли, в голове звенит. Опять собираю эти магазины, что разлетелись, опять вылетаю из окопа, смотрю, уже пацаны откатываются назад. И Мишка подползает, ему в легкое попал осколок. Наш командир роты, Черный, уже его перемотал. Хорошо перевязал, правильно. Черный — молодец, царствие ему небесное… В 24 года командиром роты стал. Но безбашенный был... Пока мы Мишку тащили по минным полям, по нам работала артиллерия. Хорошо, что местность сложная была, мы укрывались за склоном, и противник не смог скорректировать удары, — Андрей нередко возвращается к этим событиям, забыть не дают травмы.

В том, первом бою, вдруг пришло осознание того, что назад дороги может не быть, и ты останешься здесь навсегда. Это потрясло даже больше грохота снарядов и вздыбившейся от обстрелов земли.

Добирались до медиков долго. От напряжения у Андрея «лопнул сустав», но об этом он узнает еще не скоро. Мишку дотянули до своих. Андрей вместе с ним сел в БМП, придерживая друга. От сильной тряски раненый терял сознание, еле живым доехал до реанимационной группы в Горловке. Врачи спасли Мишку.

Все это время Андрей был уверен, что брат, Саня, тоже едет «на броне». Но его там не оказалось. Получается, остался на месте... Андрей запаниковал. Тем временем его привезли в Донецк. Рука опухла и не двигалась. Доктор осмотрел и сказал: «Жди своей очереди на рентген».

— Проходил мимо офицер. Смотрит, в очереди все раненые стоят, у меня спрашивает: «А ты че?». Вот, показываю: «Доктор сказал делать рентген». Офицер говорит: «Да тут ничего страшного. Я тебя сейчас перемотаю и — обратно в подразделение». Я и не сопротивлялся. Как будто Бог за руку меня вел. Мне того и надо было — вернуться обратно, к брату, — объяснил Андрей.

В отряде Андрей выдохнул: с Сашкой все хорошо. На второй штурм они заходили с другой стороны леса под Новобахмутском, который бойцы назвали «Шервудским». Андрея из-за недействующей руки определили в эвакуационную группу. Штурмовиков разделили на две группы.

Как только рассеялся плотный утренний туман, бойцы бросились в атаку. Отбили у врага четыре опорника. Следом за ними двигалась эвакуационная группа. По рации начали сыпаться призывы забирать раненых. Тем временем противник обнаружил движение эвакотряда и начал бить по ним из РПГ, подключился танк.

— Танк бьет мощно — от выхода до прилета всего полторы секунды, не понять, откуда летит. В наш блиндаж спрятались другие ребята, они тащили «трехсотого», и им снаряд прилетел прямо под носилки. Нас собралось человек 10-15. Хохлы поняли, что в окопе много людей, начали «разбирать». Танк бил подряд четыре часа с перерывом секунд в 20. В итоге из нас целым почти никто не остался — все «триста», контуженные жестко. Часов в шесть вечера я услышал последний выстрел, наверное, наша артиллерия спугнула танк и его поддержку. Я спрашиваю у ребят: «Где Саша? Где брат?». Ну, все, как один, говорят: «Скорее всего, «двести», Андрюха». А тут Славик, товарищ из Гулькевичи. У него на ноге икру оторвало, его надо выносить. Славик сопротивлялся, мол, иди за Саней. Я говорю: «Все сказали, что он погиб, пока ты живой, тебя вытащим», — продолжает рассказ боец.

Андрей и пара бойцов, которые еще оставались в укрытии, дотащили Славика до Берлина, такой позывной был у их комбата. Тот подтвердил: разведка доложила, что в штурмовых группах никого в живых не осталось.

— Говорю: «Я без тела не уйду, там мой брат». Иначе, как бы я дальше жил, как бы на себя в зеркало смотрел?! Берлин сказал, что если кто-то из «трехсотых» согласится со мной идти, пусть идет, а у него целой боевой единицы нет. Я попросил: «Пацаны, помогите». Вызвались те, от кого даже не ожидал, ребята спокойные, тихие, к кому я лояльно относился, но тесно не общался. Мы, раненые, пошли вчетвером за братом.

Ранней весной ночи на Донбассе непроглядные. Тело Сашки должно было находиться метрах в 150 от остатков блиндажа, спасшего Андрея с товарищами во время штурма. В «бешеной темноте», как выразился Андрей, когда нельзя себя обнаружить, посветить фонариком или хотя бы спичками, группа буквально «обнюхивала» обнаруженные тела. Ушли уже на полкилометра — нигде нет Сани. Встретилась им группа разведчиков. Они, узнав в чем дело, предложили идти с ними, по пути. Предупредили: работает вражеский пулеметчик. В этом Андрей с товарищами убедились, когда дошли до просеки.

Он продолжил свой рассказ:

— Пулеметчик через тепловизор, видимо, нас спалил. Он бил прямо. Я упал спиной к выстрелу, и под меня прямо вот так рядок пулеметной очереди лег. Кричу пацанам: «Не встаем, только ползком». Спрятались за сухой порослью. Тут боец кричит: нашел! Я доползаю, а там Саня лежит, живой, в сознание приходит.

Брату раздробило колено, проходившие подразделения успели его перевязать и двинуться дальше. Александр пролежал на той просеке около десяти часов, то впадая в беспамятство, то приходя в сознание. Увидев брата, он пытался закричать: «Андрюха, Андрюха!..». Но тот ладонью закрыл ему рот:

— Только не кричи. Будем тебя волоком тащить. Будет больно. Если заорешь, нам всем конец! — а у самого слезы по щекам текут.

...После лечения в госпиталях, Андрей комиссовался в 2024 году, его брат Александр — в начале этого года. Его супруга вот уже несколько лет возглавляет волонтерскую группу в станице Темижбекской «Zа Победу», помогает доставлять гуманитарку бойцам и Андрей. Сейчас он готовится к очередной операции. Через Фонд «Защитники Отечества» он поступил на заочное обучение по направлению «Эксплуатация, обслуживание беспилотных робототехнических, авиационных систем». Оглядывая мирную жизнь вокруг себя, он видит другую — ту, которая в пыли, под жужжащими «птичками», где надо прислушиваться и не выпрямляться в полный рост, где ценятся солдатское братство и каждая весточка из дома. В своем сердце Андрей хранит бесконечную благодарность своим родителям и семье — за то, что ждали, молились, надеялись. Пройдя столько испытаний, он до сих пор убежден, что им страданий досталось больше.

Андрей поделился своими мыслями:

— Хочется, чтобы люди здесь, в мирной жизни, правильно мыслили, помнили о ребятах, которые сейчас воюют. Меня воспитали семья, улица, школа, история, подвиги наших дедов, такие же, которые сейчас совершают наши бойцы. Нельзя сеять панику, осуждать кого-то, а можно просто выучить историю, чтобы понимать, что происходит. Надо любить и защищать семью и Родину. Это те ценности, ради которых надо жить и не жалеть. Пока у нас есть семья и Родина, мы что-то значим. Как только мы этого лишимся, станем никто. И смысл жизни потеряется.