В редакцию пришло письмо, режущее лаконичными фразами листок бумаги с официальным бланком: «Поисковый отряд «Сармат» ВРМОО «Поиск-Сталинград».
«…На территории Клетского района Волгоградской области были найдены останки офицера Красной армии. При детальном изучении документов Минобороны, личных вещей, найденных вместе с останками, а также опираясь на рассказы очевидцев событий Сталинградской битвы, коллектив поискового отряда (с огромной долей уверенности) считает, что останки принадлежат командиру батареи 76 мм орудия 84-го стрелкового полка 33-й Гв. СД Серóму Михаилу Николаевичу».
Михаил Николаевич Серóй, 1910 года рождения, является уроженцем г.Кропоткина Краснодарского края, числится пропавшим без вести с июля 1942 года. Командир поискового отряда Виталий Михайлов просит оказать содействие в поиске родственников легендарного командира батареи 84-го стрелкового полка. Указана дата смерти Серóй — 23 июля 1942 года. Михаил погиб в бою с немецкими танками и панцергренадерами 16-й танковой дивизии 14-го танкового корпуса 6-й Полевой армии Паулюса. При нем нашли револьвер «Наган», компас, части бинокля, фонарик, расческу с надписью «Серóй» и часы «Павел Буре — поставщик двора его величества» с гербом царской России. 85 лет пролежали в земле, рядом с неупокоенным по-христиански человеком, эти предметы.
Сразу скажу — я не нашла родственников Михаила Серóй, пока не нашла… Но узнала много значимого об этом 32-летнем кропоткинце, герое Великой Отечественной войны, который в далеких 30-40-х годах ходил по улицам нашего города, любил, радовался, огорчался. У меня нет его фото, я не знаю, кем он был по профессии, но образ бравого, подтянутого русского парня с уверенной правотой во взгляде и неимоверным жизнелюбием встает передо мной с явным ощущением реальности.
Из архивного приказа Главного управления кадров Министерства Вооруженных Сил СССР по личному составу армии от 24 июля 1946 года следует, что исключенный из списков Красной армии без вести пропавший Серóй Михаил Николаевич, был зарегистрирован по месту проживания в г.Кропоткине по улице Балковская,19 (ныне — переулок Спортивный,17 «А»). Жена — Серóй Вера Захаровна (г.Ростов-на-Дону, Пролетарский район I, улица Советская,14/2).
Я не нашла его родственников, пока не нашла… Но ощутила поддержку и неравнодушие в желании отыскать хоть какую-то родственную зацепку и ясность в потомственной линии семьи Серóй. Мне помогали директор Кропоткинского краеведческого музея Виктория Рудоман, которая рассказала, что старинный переулок Балковский, ведущий к речке, теперь переулок Спортивный; заведующая Кропоткинским ЗАГСом Ольга Риконен, которая подняла записи актов регистрации; журналисты газеты «Молот» г.Ростова-на-Дону, они разместили мое обращение на своих интернет-каналах в надежде найти родственников жены Михаила; квартальные Ольга Гайсултанова и Татьяна Романько, которые совершили подворовый обход на своих кварталах, опросили соседей и порекомендовали мне старейших кропоткинцев, их детей — возможно, они могут обладать какими-то сведениями.
«Очень хочется помочь, — говорит Татьяна Ивановна Романько, — у меня родители-фронтовики, они ушли из жизни, у них есть могилки, куда мы можем прийти и поклониться. А у бойца ни холмика, ни креста с именем…».
Благодаря энтузиасту, поисковику из Москвы Дмитрию Склярову, мне в руки попались бесценные воспоминания сослуживца Михаила Серóй — Михаила Тихоновича Неделина, одного из немногих выживших в том бою. Дмитрий Скляров, изучая опубликованные архивы Музея-заповедника Сталинградской битвы, обнаружил этот рассказ, сопоставил с информацией поискового отряда «Сармат» о найденных останках командира и понял, что эти записи именно о комбате — гв.мл.лейтенанте Михаиле Николаевиче Серóй.
Из воспоминаний Михаила Неделина:
«Этот день начался для нас раньше, но по обычно заведенному порядку. Пришел старшина и спросил: «Везти завтрак?». Но завтракать не пришлось. С НП (наблюдательный пункт) раздался тревожный крик разведчика: «Танки!». Все невольно повернулись в сторону Серóго. Он обвел нас взором, словно прощался, и скомандовал: «По местам!».
Я бросился в передний отсек НП и посмотрел в бинокль. Понижаясь от НП, степь упиралась в балку, а за ней, снова возвышаясь до самого горизонта, желтело поспевающее поле пшеницы. Все поле было усеяно черными движущимися точками — танками. Серóй посмотрел в бинокль. «Что делать?», — спросил я. «Пристреляйтесь», — ответил он. В других условиях, возможно, нужно было подождать — расстояние до танков было еще длинным. Но учитывая, что основной нашей целью был выигрыш времени, решение было правильным. Как можно скорее навязать бой противнику, спутать этот планомерный, грозный марш, развеять его психологический настрой на победу.
Я скомандовал на батарею уже подготовленные данные. Выстрел первого орудия словно разбудил степь. Пехота как будто только и ждала этого сигнала. У переднего края танков плеснулось облако разрыва. Недолет! Танки сползают все ниже и ниже к балке. Слышен глухой отдаленный гул. На выстрелы не отвечают. Но сразу же налетели фашистские самолеты — заход за заходом — нагло, уверенно. На низком бреющем полете сбрасывают бомбы, поливают пулеметными очередями. Один стервятник нас заметил и пикировал прямо на наш НП. Мы били в него из винтовок, но без особого успеха.
А бой разгорался по всему фронту. Вслед за танками на горизонте появились грузовые машины, засверкали на солнце ветровые стекла кабин. Для такой цели наши орудия были хоть куда. Перенеся огонь, мы видели, как растерянно заметались по полю машины, как закурились над ними столбы дыма. Но радость была кратковременна, больше смеяться в тот день не пришлось. Танки сползли в балку, перестроились в боевой порядок и, выскочив уже на другой стороне, начали поливать нас огнем из всех орудий и пулеметов. Пока бесцельно, в белый свет. Заухало где-то далеко за горизонтом и, со свистом буравя воздух, стали рваться тяжелые снаряды — заработала дальнобойная артиллерия врага. В грохоте их разрывов все другие звуки словно растворились. Хваленое немецкое взаимодействие частей осуществлялось у нас на глазах. Густые клубы дыма заволокли степь, языками пламени бушевал огонь. Зеленый степной покров исчезал, уступая место зловещему черному цвету — цвету смерти. В какой-то мере это было даже на пользу — служило неплохой дымовой завесой.
Давно уже был отдан приказ на батарею бить прямой наводкой. Немцы натолкнулись на упорное сопротивление, у врага, видимо, закралось сомнение: как можно нам держаться слабыми силами, если на позицию русских обрушены все возможные средства современного боя?! А вдруг русские не боятся потому, что за ними крупные силы? А вдруг ловушка? Фашисты остановились, но почти до вечера продолжали сметать наше сопротивление всей мощью своей ударной силы».
Возвратимся из этого ада в наши дни. Что мы знаем о родителях и семье Михаила Серóго? К счастью, есть информация в архивах Кропоткинского ЗАГСа. Отец Михаила Николаевича — Николай Михайлович Серóй, приблизительно 1882 года рождения, проживал в городе Кропоткине на улице Вокзальной,32. Умер в ноябре 1952 года, в 70 лет, от паралича сердца. Заявительница о государственной регистрации смерти Н.Ф.Серая (видимо, так ошибочно записали фамилию Серóй). Можно предположить, что это жена Николая Михайловича. Свидетельство о смерти выписал врач Кропоткинской городской больницы Соколов.
В актах ЗАГСа имеется информация о новорожденном сыне Михаила Серóй. 13 июня 1937 года у супруги Веры Захаровны Серóй родился мальчик по имени Виталий. К сожалению, младенчик умер 17 июня, не прожив и четырех дней.
Из воспоминаний Михаила Неделина:
«Оглохшие, неузнаваемые из-за размазавшейся по потным лицам земли, копошились мы в своем НП. Провода связи, глубоко закопанные в землю, то и дело рвались. Бойцы безмолвно вползали на край окопа и исчезали среди груды развороченной земли. Тяжело было наблюдать за ними — словно взглядом обрекаешь их на смерть…
А бой все продолжался. Давно уже мы остались с немцами один на один. Все реже в грохочущий шквал огня врывались залпы наших орудий — кончались снаряды. В один из моментов я, приблизившись к Серóму, сказал: «Что же делать? Мы не сможем долго держаться. Немцы становятся все решительнее, и кольцо танков сжимается». Он ответил: «Не отступать, ни шагу назад. Будем держаться до последнего. Будь, что будет».
Я вернулся в свой отсек. На какой-то миг трескотня и грохот орудий вдруг утихли. Мертвящая тишина даже испугала. Видимо, немцы сильно удивились, когда увидели несущихся во весь опор лошадей, запряженных в телегу. Сидящий верхом на одной из них солдат с гиком вертел над головой вожжи. Телегу страшно мотало, она дико плясала по изрытой снарядами степи. Мы ждали этого. Приказ Серóго подвезти к орудиям остатки снарядов был в действии. Но и нам пришлось удивиться — ездовым был наш повар. Какой-то момент обе стороны следили за несущейся телегой. Мы с замиранием сердца, немцы — с удивлением. Наконец, они опомнились, все дула танковых пушек повернулись в одну точку. Как же — столько били и не смогли вывести из строя два орудия, а тут такая прекрасная видимая цель. И дали. Ничего не скажешь — метко. Только клочья телеги и коней в разные стороны полетели. Но самое странное оказалось то, что повар, упав с лошадей, поднялся. Ему кричали из окопа: «Беги!». А он даже не побежал, а пошел и спрыгнул в окоп. Оказалось, что у него ни одной царапины на теле, а одежда — как решето. Видно, и правда — смелого пуля боится.
Последняя отчаянная попытка продолжить бой потерпела неудачу. Слава тебе, храбрый повар! К своему стыду, я не запомнил ни твоего имени, ни фамилии. А так хочется, чтобы об этом твоем подвиге узнали твои близкие.
Снаряды неизбежно кончались — десять, пять, два, один… И смолкло. В пылу боя, когда каждый был чем-то занят, ощущения обреченности как-то не было. А тут всем вдруг стало ясно, что делать больше нечего.
Серóй окликнул меня и почему-то полушепотом, показывая на планшетку, попросил вылезти из радиоотсека. Я на миг встретился с ним глазами. Что в них? Боль? Прощание? В этот момент мне в спину дохнуло волной горячего взрыва, и затем раздались какие-то захлебывающиеся, хрипящие звуки. «Серóй… В живот», — пронеслось у меня в мозгу. Поворачиваясь, я увидел устремленные на меня глаза разведчиков с переднего края. Что мне было им сказать? Они сделали все, что могли. «Прощайте на всякий случай!», — прохрипел я и тут же услышал над собой громкий хлопок и почувствовал, что кто-то упирается мне в спину и давит вниз. И я лечу куда-то в черную бездну, сверкающую огоньками звезд…Очнулся я от резкой боли. Кто-то грубо вытаскивал меня за ремни из окопа. На миг вернулось сознание. Клюзко и Поляков, оба в крови, держали меня. «Первое орудие раздавили танком вместе с расчетом», — зашептал мне на ухо Клюзко, как бы догадываясь, что я кого-то ищу. Я посмотрел вниз: наш НП превратился в развороченную яму. Привалившись к передней стенке, лежал убитый Влощенко, со страшно изуродованным лицом красавец-кабардинец, еще кто-то, а там, где был радиоотсек, виднелась какая-то бесформенная груда, присыпанная землей. Это было все, что осталось от храброго командира батареи младшего лейтенанта Михаила Серóго…».
Я не нашла родственников Михаила Серóго, пока не нашла… Но очень хочу, чтобы его потомки и земляки узнали о подвиге командира Красной армии и его товарищей, смогли приехать на его могилу, а на обелиске с красной звездой было бы написано: Серóй Михаил Николаевич, годы жизни — 1910 год-23 июля 1942 года.
Где ты, Михаил? Выйди из груды засыпавшей тебя земли на высоте 198.3. Подскажи, где мне искать твоих родных? Дай знать…
Два года прах бойца хранится в отряде «Сармат».
Поисковый отряд «Татнефть-Поиск» (г.Альметьевск Республики Татарстан) под руководством Миляуши Котенковой на высоте 198.3 и в районе хутора Копонья занимается поисками останков курсантов курсантского полка 1-го Краснодарского военно-пехотного училища и гвардейцев-десантников 33-й Гвардейской стрелковой дивизии 62-й Армии Сталинградского фронта, которые самоотверженно сражались и полегли смертью храбрых в боях июля-августа 1942 года.
За время поисковых работ были найдены останки 48 гвардейцев и курсантов, из которых удалось восстановить имена 11-ти по сохранившимся записям в смертных медальонах, а также подтвердить родство с потомками, благодаря ДНК-анализам проведенных заведующей молекулярно-генетической лаборатории ВИПЦ Елены Иогансон.
В лаборатории создается ДНК-банк данных найденных бойцов и командиров Красной армии, куда присылают свои ДНК-материалы родственники и потомки курсантов и гвардейцев, пропавших без вести в тяжелейших, кровопролитных боях в донских степях.
6 мая 2025 года на мемориальном братском захоронении хутора Калмыковского были торжественно похоронены останки гвардейцев-десантников и краснодарских курсантов.
Из Москвы приехали родственники Михаила Елисеевича Ильина. Удалось разыскать племянника Михаила Андреевича Соловьева в Белоруссии и передать ему личные вещи бойца.
А некоторые смогли вернутся на родину и упокоится дома…
Перезахоронен на Аллее Славы в г.Контантинове Ростовской области Алексей Иванович Болдырев.
В День Неизвестного Солдата у обелиска «Вечная слава» в Невинномысске прошла торжественно-траурная церемония захоронения воина Великой Отечественной войны Ивана Петровича Колембета, 1923 года рождения. Вернулся домой к родным в Армению Азат Мушегович Мелконян. А в мариупольскую Сартану вернули из небытия имя Ивана Даниловича Новохатского. В Полтавский район Омской области, благодаря инициативе районной администрации, вернулся Александр Владимирович Кряжевских.
Не погребенным остался командир Михаил Серóй. Его опустят в братскую могилу, и на мемориале высеченными строчками «неизвестный солдат» будет написано его имя.