«Конкретные даты и имена не могу назвать по определенным причинам. Это было на Украине в 22-м году. Наша часть продвигалась на запад. Стояла задача взять поселок. На его окраине находился небольшой нефтеперерабатывающий завод».

Этот рассказ Андрей (имена и позывные изменены) записывал на диктофон поздней ночью. После возвращения домой воспоминания не дают спать. Он их выплеснул как на духу послушному телефону, а запись передал мне. Обстоятельный и спокойный рассказ, четкий, словно рапорт. Только паузы — как междустрочье. Они поведали о том, что словами не передашь.

«По данным разведки на нефтеперерабатывающем заводе находилось около пяти 500-тонных емкостей с бензином и соляркой. За два дня наблюдения было установлено, что каждый день на территорию прибывают вражеские бензовозы, загружаются и уезжают. Командиром батальона было принято решение взять этот завод без больших потерь и шума, чтобы обеспечить свою технику топливом. Так как толщина металла цистерн небольшая, было принято решение атаковать маленькими группами, не используя тяжелых боеприпасов, без огневой поддержки. Я был назначен командиром группы из десяти человек. Час на подготовку».

В четыре часа утра отряд вышел на задание. Подходы и бетонные ограждения завода были заминированы, оставался один выход: штурмовать главные ворота. Группа разделилась. По пять человек с двух сторон начала движение к пропускному пункту. Андрей, как командир группы, опытный штурмовик и снайпер, должен был захватить позицию наблюдателя на чердаке соседнего дома.

С 200 метров Андрей «снял» наблюдателя и занял его позицию. Боец приготовился: его задачей было «обеспечить проход групп посредством уничтожения пулеметных точек, чтобы группы могли подойти без потерь, координация продвижения посредством радиосвязи».

Подход к воротам завода был под прицелом ВСУ: с одной стороны «прикрывал» пулемет «Утес» с другой — «Калашникова».

«Первым выстрелом я снял пулеметчика с «Утесом», вторым — точку с «Калашниковым». К сожалению, я был обнаружен и в мой адрес полетели порядка десяти автоматных очередей. Мне пришлось уйти с наблюдательного поста, оставаться там было опасно для жизни. Я спустился на первый этаж — отдышаться, перекурить. Неожиданно по дому, где я укрывался, ударил минометный расчет. Первый снаряд упал рядом, но через пару минут, после перенастройки, здание накрыло тремя снарядами, которые просто начали «складывать» дом».

Работали опытные стрелки. О минометчиках, проходивших обучение в Харькове, одном из самых сильных артиллерийских училищ, ходили легенды: говорили, что они с расстояния в три километра могут попасть в ведро. Дом всей своей бетонной массой обрушился на Андрея, но солдатская удача спасла. Плита перекрытия прижала его к кирпичам, но не повредила, а лишь обездвижила. Андрей понял, что самостоятельно выбраться из этого бетонного склепа не сможет. Снаружи доносилась стрелкотня выстрелов. Минут 15 шел бой. Потом наступило оглушительное затишье. Оно не обещало ничего хорошего.

«Я, как боец, прошедший немало сражений, понимал, что если будет затишье при штурме, и ВСУшники отойдут, значит, будет взрыв. Но я никаким образом не мог корректировать движение наших групп, я был под завалом. Обездвижен, ликвидирован как координатор, командир этих групп».

Придавленный бетоном, он пытался пошевелиться, выбраться, крикнуть, предупредить. Гнетущую тишину разорвал мощный взрыв, в просвете плиты над собой Андрей увидел зарево. Случилось то, чего больше всего боялись: противник взорвал цистерны с топливом. И снова — тишина.

Боец остался один на один со своими мыслями. Вспоминал семью, детей, родных, маму, брата, сестренку… Ему казалось, что он так и останется лежать в этом гробу. Хотелось пить, и он лизал влагу, проступившую на бетоне августовским утром. Через час снова послышался треск пулеметов, грохот танков. Наша рота пошла на штурм поселка. Минометный расчет, который едва не похоронил Андрея под завалами, за пять минут ликвидировал «танчик Титан». Боец понял — есть надежда выбраться. Но передовой отряд ушел вперед. Больше 12 часов Андрей лежал под плитой, смотрел в небо над Луганщиной, слушал свои мысли, то терял надежду, то снова верил. А еще прокручивал в голове каждую секунду боя, пока к вечеру не услышал над головой голоса.

«Я не знал кто это, наши или хохлы. У меня оставался один выбор — выбраться из этой могилы живым или мертвым. Если пришли наши, это значило, что я спасен. Если это хохлы, то у меня в подсумке гранаты… Стал кричать. Меня услышали. Слава Богу, свои! Ребята попросили командование, чтобы им дали время меня найти. Они не знали, что я живой, хотели вытащить мое тело и отправить домой».

Следующие пять часов солдаты разбирали завал дома, разбивали кувалдой плиты, разгибали арматуру. Когда Андрея вытащили, тело его не слушалось, отекло, болела, кажется, каждая клетка. Из-за болевого шока говорить он тоже не мог. Из рассказов товарищей он узнал, что его группа, продвигаясь вглубь завода, захватила позиции врага. ВСУшники поняли, что им не удержать этот завод, отступили и подорвали. После взрыва лишь троим нашим штурмовикам удалось отойти живыми.

«К вечеру следующего дня я оклемался, решил привести себя в порядок, умыться, побриться. Попросил зеркало. Увидев себя, я понял, почему ребята смотрят на меня и молчат. Да, у меня и раньше была седина в висках, но после этого боя я стал седой весь.

Я очень благодарен тем бойцам, которые вернулись за мной, вытащили из-под завалов. Сегодня уже не помню их имен, только лица. Но обязан им памятью, и тем, что живу и дышу до сих пор. Вот это настоящее — «Своих не бросаем!».

Андрей не спит по ночам. Уже давно. В два часа ночи открывает глаза и понимает — вот тебе и доброе утро. Идет на кухню, а на самом деле — снова на штурм, и опять в ушах звенит — «Зеленый, я Мангуст, прием. Снял наблюдателя, занял его позицию».

В том бою он не раз умирал и воскресал. Там остались его спокойные ночи, расплавились в пекле взрыва нефтехранилища. Он снова видит себя, лежащим под бетонными завалами, слышит, как, словно гигантские кузнечики, стрекочут автоматы.

Но через несколько часов весенний луч воришкой крадется по полу его квартиры, а потом щедро, как батюшка на церковной службе окропляет святой водой, брызгает в окно светом. Бетонная плита воспоминаний становится легче, крики товарищей затихают. Из комнаты, где спит жена, льется мелодия будильника, квартира наполняется суетой и голосами детей. Сегодня много планов, значит, будем жить!